«Иван Васильевич меняет профессию» — комедия, которую разобрали на цитаты ещё до того, как магнитофоны перестали быть роскошью. Царь, вор и инженер, мечущиеся по коридорам...А еще есть в фильме один реквизит, который появляется на экране всего на несколько минут, а запоминается на всю жизнь. Речь, конечно, о машине времени.
Сейчас она кажется эталоном «ламповой фантастики»: лампочки, колбы, реактивы, хромированные рычаги. Но мало кто знает, что этот агрегат создавался в авральном режиме, а его главный конструктор был скульптором, а не инженером. И получил за своё «изобретение» премию.
Когда Леонид Гайдай утвердил сценарий по пьесе Булгакова, он твёрдо решил: машина времени должна выглядеть научно. Никакой картонной коробки с надписью «Машина времени».
Режиссёр, человек дотошный, первым делом ломанулся в реальное конструкторское бюро. Пришёл к мужикам в очках, показал эскизы. Те засучили рукава и через неделю выдали макет. Это был монстр.
Агрегат занимал полкомнаты, весил тонну, от него пахло трансформаторным маслом, а для его запуска требовалось три кнопочных оператора. И главное — в квартиру Шурика (а действие происходит именно в хрущёвке) эту махину было не затащить.
Гайдай посмотрел на макет, потом на потолок, потом закурил (хотя бросил за год до этого). Время поджимало — съёмки вот-вот должны были начаться, а главного реквизита не было. И тут кто-то из помощников шепнул:
— А вы видели, что в соседнем павильоне вытворяет Вячеслав Почечуев? Мужик — золотые руки.
Почечуева нашли за ящиком с красками. Выслушав сбивчивую речь Гайдая, скульптор сказал только: «Дайте двое суток».
На третьи сутки на столе у режиссёра лежал эскиз. Гайдай вздохнул. Вздохнул тяжело, как после той истории с «Ы». На бумаге была какая-то дикая смесь: стеклянные колбы, торчащие во все стороны провода, странные склянки с разноцветной жидкостью и абсолютно нефункциональные рычаги.
— Вячеслав, это что за балаган? — спросил режиссёр. — Где строгость? Где наука?
Почечуев, будучи человеком искусства, а не технарем, уверенно парировал:
— Леонид Иович, в кадре это будет смотреться волшебно. Поверьте художнику. Зрителю плевать на чертежи. Ему нужна магия: чтобы сверкало, вращалось и булькало.
Гайдай сдался. Времени не было.
И началась вакханалия под названием «найди 500 деталей за месяц». Поскольку Почечуев был скульптором, он мыслил категориями «красиво», а не «дешево».
— Металлические хромированные стержни? Заказываем на московском предприятии. Пусть выточат на заказ.
— Металлорукав и кабели, чтобы походили на космические шланги? Тащим с электромеханического завода. Несите всё, что блестит!
— Стеклянные колбы нестандартной формы? Только в Клину, на стекольном заводе. Срочно! Гоним курьера с чертежами!
Отдельная история — реактивы. Чтобы жидкости в колбасах загадочно меняли цвет, Почечуев намешал всё, что горело и не горело: марганцовку, медный купорос, какую-то синьку из фотолаборатории.
Говорят, когда конструкция задымила на тестовом запуске, ассистент побежал за огнетушителем, но оказалось, что это «по задумке» — пар из сухого льда.
Финальную сборку двое слесарей и сам Почечуев клепали две недели без выходных. И тут случилось гениальное воровство: в ход пошли детали от реквизита фильма Андрея Тарковского «Солярис». Какие-то шкалы, переключатели и панели с того самого «научного корабля», который плавал вокруг океана.
Когда чехол торжественно сняли на съёмочной площадке, Гайдай обомлел. Машина жила.
Она не просто стояла — она издавала звуки:
Лампочки мигали в хаотичном порядке (за это отвечал электрик, который случайно перепутал фазы).
Разноцветные реактивы в колбах самопроизвольно перемешивались (на самом деле там были спрятаны маленькие помпки от аквариумов).
А главное — всё это хромированное великолепие вращалось и издавало таинственное «фью-фью-фью».
Актёры, завидев агрегат, забыли текст. Юрий Яковлев (Иоанн Грозный) подошёл, потрогал рычаг и сказал: «Леонид Иович, такая штука и правда перемещает. Меня — в детство». Александр Демьяненко (Шурик), который по сюжету должен был изображать гениального изобретателя, честно признался: «Я бы на такой даже ездить побоялся, не то что время ломать».
Фильм был спасён. Актёры играли с настоящим восторгом, потому что реквизит оказался лучше любых спецэффектов.
Когда Почечуев сдал акт выполненных работ, бухгалтерша с пожелтевшими от арифмометра глазами прочитала графу «Наименование работы» и потеряла дар речи. Там было написано от руки: «За изобретение машины времени»
— Товарищ Почечуев, вы что, смеётесь? — спросила строгая дама в очках.
— А что такое? — искренне удивился скульптор. — Я её и правда изобрёл. Собрал. Работает.
Ему выписали премию…
